Дело врачей

Следственный процесс

Как начиналось дело

Дело началось фактически ещё в конце 1940-х гг. 28 августа 1948 г. обострились проблемы со здоровьем у А. А. Жданова. Лидия Тимашук (на тот момент завотделом функциональной диагностики) поставила диагноз – инфаркт. Однако другие – высшие по статусу – врачи Егоров, Виноградов этот диагноз исключили, назначив другое лечение.


Считая, что руководство неправильно назначило лечение, она написала письмо с жалобой в министерство здравоохранение, которое в то время, к слову, относилось к МГБ, которое не разбираясь в медицинской части, перенаправило его начальнику санитарного управления Кремля, который возглавлял Егоров.

Письмо было отправлено в архив, Тимашук понизили в должности, а 31 августа Жданов скончался. Лидия написала ещё ряд писем уже в ЦК Кузнецову. Но именно он и назначил Егорова на должность. Письма так и остались без ответа. Пока в 1952 г. ей не пришёл вызов в МГБ.

Расследование дела

После допроса Лидии Тимашук начались первые аресты, а 13 января следующего года появилось сообщение в ТАСС об аресте целой группировки врачей-вредителей. Их деятельность связывалась с заговорами с Западом, приобщался сионистский подтекст. Их считали агентами иностранной разведки. Само дело разрабатывалось ещё с 1951 г. подполковником Рюминым, а донос Тимашук пришёлся очень кстати.

К арестованным применялось физическое воздействие, наручники не снимали ни днём, ни ночью. Некоторые участники давали признательные показания под пытками. С помощью этого сфабрикованного дела планировалось избавиться от части партийной верхушки.

Прекращение дела

Назначенный следователь по этому дело утверждает, что якобы уже в конце февраля 1953 г. было известно о фальсификации дела. Однако по факту, дело прекращено только после смерти Сталина. 3 апреля 1953 г. все заключённые были освобождены, а 4 апреля было дано официальное опровержение. Рюмин, непосредственно занимавшийся разработкой дела, был расстрелян в 1954 г.

#яэлинасушкевич

По данным СКР, в 2016 году против медиков было заведено 878 уголовных дел. В 2017-м — 1791, а в 2018-м — 2229. Увеличилось и количество жалоб и обращений, связанных с врачебными ошибками. Два года назад их было около 4,9 тыс., а в 2018-м — 6,6 тыс.

Последние громкие дела в отношении врачей — это дела против Элины Сушкевич и Александра Шишлова. Первую обвиняют в умышленном убийстве младенца. По версии следствия, в ноябре 2018 года она ввела недоношенному ребенку смертельную дозу сульфата магния. Малыш родился в одном из роддомов Калининградской области на 24-й неделе беременности и весил 700 г. Как утверждает обвинение, главврач больницы Елена Белая, уверенная, что младенец не выживет, решила убить его и написать в карте «мертворождение», чтобы не портить показатели и не тратить дорогие препараты. В помощь она привлекла Сушкевич, которая приехала в роддом в составе реанимационной бригады и должна была перевести ребенка в перинатальный центр.

Шишлов попал под суд из-за действий бывшего пациента Михаила Елинского, страдающего параноидальной шизофренией. В сентябре 2017 года он ранил ножом свою племянницу и убил ее полуторагодовалую дочь. Обвинение предъявили Шишлову, у которого наблюдался мужчина и который совместно с коллегами принял решение отправить больного на амбулаторное лечение — домой.

Украина

Рассмотрение апелляции на постановление о домашнем аресте врача-неонатолога Элины Сушкевич в Калининграде

Фото: ТАСС/Невар Виталий

Медицинское сообщество вступилось за обоих, но Сушкевич получила от коллег больше поддержки. Хэштег #яэлинасушкевич поставили в нескольких тысячах постов в Facebook, он активно распространялся в СМИ, тогда как хэштег #яалександршишлов можно увидеть лишь в десятке публикаций. Неонатолог при этом избегала общения с журналистами, не делала никаких заявлений и не реагировала на поддержку. Психиатр активно давал интервью, но ему это не помогло: Сушкевич отправилась под домашний арест, а Шишлов — в колонию.

Врачи обвиняют Следственный комитет в криминализации профессии, в СКР, в свою очередь, подчеркивают, что не стремятся преследовать медиков. У них и нет на это компетенций. Ключевую роль во всех «делах врачей» играет судебно-медицинская экспертиза. Ее заключение в большинстве случаев становится основой для судебного решения, хотя судья должен рассматривать его наравне с другими доказательствами.

Однако мнения докторов о причинах уголовных преследований разнятся. Одни винят во всем некачественное образование и, как следствие, увеличение количества ошибок, другие говорят о неспособности медицинского сообщества защитить коллег, третьи указывают на роль судмедэкспертизы и пациентский экстремизм. «Известия» обратились за разъяснениями к врачам-общественникам.

Следствие по делу

Записка министра внутренних дел Игнатьева Сталину по «Делу врачей»

Начиная с 1952 года «Дело врачей» разрабатывалось органами МГБ под руководством подполковника М. Д. Рюмина, написавшего в 1951 году донос Сталину о «сионистском заговоре» в органах госбезопасности. 29 октября 1952 г. Игнатьев доложил Сталину, что специалисты-медики подтвердили факт преступного лечения кремлёвских руководителей. Сталин немедленно дал санкцию на арест главных «заговорщиков». Сталин ежедневно читал протоколы допросов. Он требовал от МГБ максимальной разработки версии о сионистском характере заговора и о связях заговорщиков с английской и американской разведками через «Джойнт» (американская еврейская благотворительная организация). Он угрожал новому министру госбезопасности С. Игнатьеву, что если тот «не вскроет террористов, американских агентов среди врачей», то он будет арестован, как его предшественник Абакумов: «Мы вас разгоним, как баранов». В октябре 1952 года Сталин давал указания применять к арестованным врачам меры физического воздействия (то есть пытки). 1 декабря 1952 года Сталин заявил (в записи члена Президиума ЦК В. А. Малышева): «Любой еврей-националист — это агент американской разведки. Евреи-националисты считают, что их нацию спасли США… Среди врачей много евреев-националистов». С 6 ноября 1952 г. по указанию Рюмина в камерах Лубянки ввели круглосуточное содержание узников в металлических наручниках. Причём, в дневное время руки заковывались за спиной, а в ночное — спереди. Однако заключённые упорствовали. Их доставили в Лефортовскую тюрьму и избили резиновыми палками (во Внутренней тюрьме на Лубянке ещё не было приспособленного для пыток помещения). 15 ноября 1952 г. Игнатьев доложил Сталину, что к Егорову, Виноградову и Василенко применены меры физического воздействия, для чего подобраны… два работника, могущие выполнять специальные задания (применять физические наказания) в отношении особо важных и опасных преступников. Чтобы в дальнейшем не тратить время на транспортировку узников в Лефортово, в декабре 1952 г. начальник Внутренней тюрьмы А. Н. Миронов оборудовал пыточную в своём кабинете. 24 ноября 1952 г. первый заместитель министра госбезопасности С. А. Гоглидзе доложил Сталину: Собранными документальными доказательствами и признаниями арестованных установлено, что в ЛСУК действовала террористическая группа врачей — Егоров, Виноградов, Василенко, Майоров, Фёдоров, Ланг и еврейские националисты — Этингер, Коган, Карпай, стремившиеся при лечении сократить жизни руководителей Партии и Правительства. Тем не менее, Сталин продолжал оказывать давление на МГБ, требуя усиления «оперативно-следственной активности» по делу. В результате в январе начались новые аресты медиков.

«У него полмозга сгнило, а ему показалось, что врач неправильно улыбнулся»

Игорь Артюхов, главный редактор проекта «Медицинская Россия»

Думаю, ситуацию нельзя оценивать в целом. Каждое уголовное дело нужно рассматривать отдельно. Объединять их в тенденцию, говорить о преследованиях и заинтересованных лицах я бы не стал. Некоторые врачи подозревают в этом «заказ» Кремля, Госдепа, Приората Сиона, СКР и прочее. Представляю, собрался Следственный комитет и решил: давайте вернем 53-й год и всех посадим. Смешно.

Всё началось с Мисюриной, а потом пошло-поехало. На это дело легли и все остальные. Но кто тут основной палач? Судмедэкспертиза. Следователи ничего не понимают, они отдают на рассмотрение специалистам, а те, в свою очередь, устанавливают, есть ли связь между действием или бездействием врача и смертью пациента. Это конфликт не между врачами и следователями, а между одними врачами и другими врачами.

Да, мы видим, что количество уголовных дел против докторов растет. Но растет и такое явление, как пациентский экстремизм. Пришел в больницу какой-нибудь алкоголик, у него полмозга сгнило, а ему показалось, что врач неправильно улыбнулся. Он написал в местное «Подслушано Урюпинск» — и всё, местный следственный комитет объявляет проверку. Это общий тренд.

Украина

Врач-психиатр ГБУЗ АО «Областная клиническая психиатрическая больница» Александр Шишлов

Фото: punkt-a.info

Берем Шишлова. Допустим, он действительно пропустил какое-то состояние пациента, но где все остальные? Где его начальство — другие члены комиссии? Где участковый врач, который осматривал мужчину три раза и тоже не находил у него никаких признаков обострения? Где родственники, которые сами в СМИ говорили, что видели ухудшения, но никуда не обратились? А Шишлов сел.

А Сушкевич? Я у всех ее защитников спрашиваю: в чем абсурдность обвинения? Нет, мол, она святая. Или: она не могла, я ее знаю, она прекрасный человек. Стоп, но с чего вы взяли, что она не убила, а судмедэкспертиза врет? Давайте хотя бы дождемся, что сами фигурантки скажут, но они отмалчиваются. Доступа к заключению экспертизы ни у кого нет, но все побежали за нее заступаться. Ее защита утверждает, что один мертвый младенец не влияет на статистику, поэтому она не могла убить с этим мотивом. Но вы послушайте, что происходит за закрытыми дверями кабинетов. Еще как влияет!


Часто слышу претензию, что судьбоносные решения выносят судмедэксперты, которые не практикуют миллион лет. Есть такая проблема, когда берут методички 40-х годов и по ним делают заключения. Об ошибках судмедэкспертов стали говорить после дела «пьяного мальчика». Но один случай нельзя применять ко всем. Мы не можем оценить качество экспертизы и понять, на каком основании они вынесли вердикт. Мы не имеем доступа к этим документам.

Но это не значит, что вообще не нужно бороться с беспределом в отношении врачей. Надо в каждом деле разбираться.

В медицине есть свои уровни уверенности и следует отделять халатность от ошибки. Например, врач приезжает на вызов к бабушке, у которой колет в груди. Он говорит: да ладно, ничего не будет, вот тебе валидол, а я пошел. А у нее инфаркт, и она умирает. Это преступная халатность, за которую нужно судить. Но если речь идет о сложной операции, где риск 50 на 50? В идеале система должна быть направлена на профилактику халатности и недопущение к работе недобросовестных специалистов. Это уже проблема образования.

Украина

Браться за сложных пациентов всегда неприятно. Есть так называемая «спихотерапия» — хочется спихнуть от себя пациента, чтобы не возиться. Приемное отделение ненавидит скорую, которая возит к ним всё подряд. Стационар ненавидит приемное отделение, которое им перекидывает больных, а реанимация ненавидит всех, потому что никто не хочет, чтобы пациент умер в их отделении, и отправляют в реанимацию.

Будут ли врачи бояться делать операции после этих уголовных дел? Нет. Как они откажутся от своей работы? Самореализация сильнее, чем посты в Facebook.

Прекращение дела

сообщение МВД СССР

Указ об отмене награждения Л. Тимашук орденом Ленина

Бывший следователь по особо важным делам МГБ СССР Николай Месяцев утверждал, что был назначен разобраться с делом врачей по поручению Сталина. Он сказал:

Он утверждает, что он и его коллеги приступили к работе по надзору за этим делом через 6 дней после объявления в СМИ о начале дела врачей, то есть 19 января. Согласно этой версии, в середине февраля было подготовлено заключение, что дело сфальсифицировано. По словам Месяцева, все попытки привязать его прекращение к смерти Сталина в начале марта являются спекуляцией. Однако при этом вал обвинений против врачей и антиеврейских публикаций в печати с середины февраля нарастал и прекратился лишь через некоторое время после смерти Сталина.

Доктор исторических наук Геннадий Костырченко, опровергая утверждения Месяцева, пишет, что Сталин не просто контролировал, но и лично направлял расследование по этому делу требуя «раскрыть» не только вредительское лечение, сколько шпионаж и террор. Сразу же после расправы над 11 чехословацкими руководителями, казнёнными по делу Сланского, где также использовались мотивы «вредительского лечения», 4 декабря Сталин вынес на рассмотрение президиума ЦК вопрос «О положении в МГБ и вредительстве в лечебном деле». Костырченко считает, что развязывая публичную пропагандистскую кампанию, Сталин готовил публичный политический процесс. Он пишет, что отмену дела инициировал 13 марта (то есть через неделю после смерти Сталина) Лаврентий Берия.

Высказывалось мнение, что уже 2 марта антисемитская кампания в прессе была свёрнута. Однако ещё 15 марта в «Правде», в номере 74-12642, появилась статья Я. Калнберзина, посвящённая бдительности, необходимой, якобы, в связи с широкой шпионской деятельностью США против СССР. В качестве доказательства приводились злодеяния орудовавших в СССР врачей-вредителей, «продавшихся рабовладельцам-людоедам из США и Англии». Антисемитский (по мнению некоторых еврейских публицистов) фельетон В. Ардаматского «Пиня из Жмеринки», в котором описывались факты хищений неким жителем Жмеринки, был опубликован в журнале «Крокодил» 20 марта.

Все арестованные по «делу врачей» были освобождены (3 апреля) и восстановлены на работе. Было официально объявлено (4 апреля), что признания обвиняемых были получены при помощи «недопустимых методов следствия». Разрабатывавший «дело врачей» подполковник Рюмин (к тому времени уже уволенный из органов госбезопасности) был немедленно арестован по приказу Берии; впоследствии, уже в ходе хрущёвских процессов над исполнителями репрессий, он был расстрелян (7 июля 1954 года).

Высокий риск — высокая зарплата

Илья Фоминцев

Директор Фонда профилактики рака Илья Фоминцев считает, что последствием дела станет рост заработка врачей. В пример он приводит США, где высокий риск судебного преследования врача компенсируется большой зарплатой.

«Высокие риски — высокая цена медицины, низкие риски — низкая цена», — пишет Илья Фоминцев.

«В России до сих пор были не просто низкие, а очень низкие риски у врачей по сравнению с теми же США. Ну и доходы врачей соответственно тоже. Я вообще думаю, эта зависимость если не линейная, то близкая к ней.

Итак, мы видим сейчас эскалацию судебной практики в отношении врачей? Ну ждите теперь эскалацию цены услуг… Это же рынок, так и должно быть».

В итоге, считает он, лучшие врачи будут уходить в частные клиники, госклиники «постепенно превратятся в богадельни или “тренировочные парикмахерские”».

В этой ситуации, считает он, врачам необходимо:

«1. Учиться доказательной медицине, ибо только так можно обосновать свои действия.

2. Учиться технологиям общения с пациентами, ибо только так можно защитить себя на досудебном этапе. И это самое эффективное, а вовсе не адвокаты.

3. Самоопределиться в этой системе — не считать себя полубогом или хотя бы четверть-богом, а пациента — рабом, стало быть, своим — божьим. Если и есть какой-то бог в этой системе, то скорее это пациент, чем врач».

Историография

В кандидатской диссертации А. С. Кимерлинг отмечается, что изучение этой темы в СССР стало возможным лишь на исходе перестройки. На первом этапе в конце 1980-х годов были опубликованы записки, очерки, размышления непосредственных участников политической кампании, прежде всего, жертв. В журнальных материалах были представлены версии как проводников, так и жертв кампании. Начал формироваться политологический анализ. На втором этапе в 1990-х годах начались глубокие исторические исследования. Был опубликован ряд архивных документов, монографии и отдельные статьи. Тема затрагивалась в исследованиях более широкого плана в области современной истории, а также социологии и политологии. Авторами наиболее важных научных монографий по теме Кимерлинг называет Геннадия Костырченко, Джонатана Брента, Владимира Наумова, Жореса Медведева, особо выделяя две книги Костырченко — «В плену у красного фараона» и «Тайная политика Сталина».

Возможное завершение дела врачей и вопрос о депортации

Вызывавшее столь сильный общественный резонанс дело могло закончиться соответствующей кульминацией. Ходили слухи, что основных обвиняемых предполагалось публично казнить на Красной площади. Яков Яковлевич Этингер — сын умершего в тюрьме профессора Я. Г. Этингера, также свидетельствует, что много позже после смерти Сталина, Булганин в разговоре с ним подтвердил, что суд над врачами намечался в середине марта 1953 года, осуждённых планировалось публично повесить на центральных площадях крупных городов СССР — примерно таким образом закончилось «дело Сланского» в начале декабря 1952 в Чехословакии.

Существует версия, согласно которой громкий процесс врачей должен был стать сигналом для массовых антисемитских кампаний и депортации всех евреев в Сибирь и на Дальний Восток. На фоне провоцируемых советской пропагандой внезапно вспыхнувших антисемитских настроений среди населения, депортация должна была выглядеть как «акт гуманизма» — спасение евреев от «народного гнева», погромов и самосуда.

По некоторым, документально не подтверждённым данным, было подготовлено письмо, которое должны были подписать видные деятели советской культуры и суть которого сводилась к следующему: «Мы призываем советское руководство оградить предателей и безродных космополитов еврейского происхождения от справедливого народного гнева и поселить их в Сибири»; по сведениям из других источников и воспоминаний современников это письмо должно было быть подписано именитыми советскими евреями, включая Кагановича (ряд источников сообщает, что в феврале 1953 года в Москве историк И. И. Минц и журналист Я. С. Хавинсон уже начали сбор подписей под подобным документом; ранее по указанию ЦК КПСС уже было подготовлено «Письмо советских евреев в газету „Правда“»). Бенедикт Сарнов приводит письмо Эренбурга, адресованное Сталину, в котором он якобы уточняет целесообразность такого шага. Предполагалось, что советское руководство должно благосклонно отозваться на эту просьбу. Есть многочисленные свидетельства современников о том, что слухи о депортации циркулировали по Москве сразу после сообщения о начале дела врачей.

Многие исследователи, не отрицая антисемитской сущности «дела врачей», ставят под серьёзное сомнение существование планов депортации евреев. Подробное исследование данного вопроса (с привлечением архивных материалов) см. в статье исследователя советского государственного антисемитизма Геннадия Костырченко. Жорес Медведев в своей книге «Сталин и еврейская проблема» также пишет, что существование упоминаемого во многих книгах плана депортации евреев не подтверждается какими-либо архивными документами.

Завершение расследования

19 января 1953 года особый сотрудник МГБ Николай Месяцев назначили провести независимое расследование дела врачей-вредителей. Месяцева назначил Сталин. За несколько дней работы над делом Месяцев понял, что дело сфабрикованное, улики фальсифицированные и придуманные, так как «происхождение хронических и возрастных болезней есть результат воздействия врачей-преступников». Месяц спустя дело объявили недействительным из-за ложных и сфабрикованных улик. 5 марта 1953 года умер Сталин, и антисемитскую политику в СМИ прекратили. Лаврентий Берия 13 марта 1953 года завел отмену уголовного дела, а уже 3 апреля врачей восстановили в должностях. Награжденную орденом Ленина Лидию Тимашук 4 апреля 1953 года лишили награды, пообещав сохранение должности и авторитета. Но обещания не сдержали: в 1954 году она была уволена на пенсию в расцвете врачебной карьеры, без права получить служебную квартиру и персональную врачебную пенсию. Подполковника Рюмина за превышение полномочий и издевательства уволили и арестовали. В 1954 году расстреляли.

История болезни

Указания на преступную деятельность врачей – врагов народа сквозили еще в приговорах 1937–1938 годов. И в 1953-м снова и снова упоминали Горького, Куйбышева и других видных советских деятелей, которые, по официальному мнению, преждевременно ушли в мир иной по злому умыслу врачей в довоенное время. Расстрелом 13 человек завершилось в 1952 году дело Еврейского антифашистского комитета. Среди них — главный врач Боткинской больницы Борис Шимелиович. Тучи сгущались.

delo_vrachey3

Борис Шимелиович. Фото из следственного дела

Фото: commons.wikimedia.org

Прямым поводом для нового расследования стали события 1948 года. Врач Лидия Тимашук поставила секретарю ЦК ВКП(б) Андрею Жданову диагноз инфаркт миокарда. Но более авторитетные врачи (Виноградов и Егоров) заставили ее переписать заключение. История закончилась смертью Жданова — еще нестарого человека, правда, перенесшего блокаду. Изначально это был обыкновенный медицинский конфликт, но он перерос в политическое дело. Тимашук написала несколько писем в различные инстанции, в которых извещала об ошибке уважаемых профессоров.


Четыре года письма Тимашук лежали в архиве. Туда их списал чуть ли не лично Сталин. Но в августе 1952 года ее неожиданно вызвали в МГБ и попросили подробно рассказать о своих сомнениях и подозрениях, о противоречивых обстоятельствах болезни и смерти Жданова, а в январе 1953-го бдительную даму наградили орденом Ленина «за помощь, оказанную Правительству в деле разоблачения врачей-убийц».

На долгие годы фамилия Тимашук стала нарицательной: для кого синонимом бдительности, а для кого — стукачества. Ей даже пришлось давать объяснения партийной организации по поводу своего давнего доноса… В итоге она все-таки продолжила трудиться в 4-м Главном управлении Министерства здравоохранения СССР.

Любопытно, что в первоначальном споре с маститыми коллегами Тимашук, скорее всего, была права. По крайней мере, академик Владимир Никитич Виноградов и после смерти Сталина признавал, «что у А.А. Жданова имелся инфаркт, и отрицание его мною, профессорами Василенко, Егоровым, докторами Майоровым и Карпай было с нашей стороны ошибкой». Ничего сенсационного в этом нет — такими ошибками и в наше время пестрит каждая история болезни. Но в те дни любую ошибку воспринимали как вредительство.

И головы полетели. В содействии «врачам-убийцам» обвиняли арестованного бывшего министра госбезопасности Виктора Абакумова. Министра здравоохранения СССР Ефима Ивановича Смирнова обвиняли в потворстве «преступным» коллегам, с которыми он «сросся на почве пьянства». Жертвой подозрительности вождя стал и многократно проверенный начальник охраны Сталина Николай Власик, арестованный, главным образом, за то, что в 1948 году скрыл от вождя подозрения Тимашук.

Занавес

Слухами земля полнится. А во дни великих и ужасных государственных кампаний — вдвойне. «Дело врачей» породило целый ворох самых невероятных кривотолков. Говорили, что врагов народа на этот раз казнят публично, чуть ли не на Красной площади. Рассуждали о грядущей депортации евреев в Сибирь или на Дальний Восток. Позже появлялись фантастические рассказы о смерти Сталина, связанные с последствиями «дела врачей»: в одном из них Лазарь Каганович, защищая соплеменников от выселения, смертельно ранил вождя, запустив в него пресс-папье. Всё это, конечно, не имеет отношения к реальным событиям и планам. Но в атмосфере того времени молва играла важную роль.

Дело рассыпалось в первые дни после смерти Сталина. Лаврентий Берия с самого начала отрицательно относился к этой авантюре — и не замедлил свести на нет старания следователей. Это неудивительно. «Дело врачей» косвенно было направлено именно против Берии. Американские советологи прямо утверждали, что Сталин затевает новую чистку, чтобы убрать энергичного конкурента-соплеменника, — и в этом мнении есть резон.

4 апреля 1953 года в центральных газетах было опубликовано сообщение МВД: «Министерство внутренних дел СССР провело тщательную проверку всех материалов предварительного следствия и других данных по делу врачей, обвинявшихся во вредительстве, шпионаже и террористических действиях в отношении активных деятелей Советского государства. В результате проверки установлено, что привлеченные по этому делу профессор Вовси М.С., профессор Виноградов В.Н., профессор Коган М.Б., профессор Коган Б.Б., профессор Егоров П.И., профессор Фельдман А.И., профессор Этингер Я.Г., профессор Василенко В.Х., профессор Гринштейн А.М., профессор Зеленин В.Ф., профессор Преображенский Б.С., профессор Попова Н.А., профессор Закусов В.В., профессор Шерешевский И.А., врач Майоров Г.И. были арестованы бывшим Министерством государственной безопасности СССР неправильно, без каких-либо законных оснований». Говорилось и о том, что признательные показания следствие добывало незаконными методами. Подполковник МГБ Михаил Рюмин, разрабатывавший дело с особой ретивостью, был уволен из органов и сам оказался под следствием. Несчастных профессоров выпустили. Скандальное дело, которое только заваривалось, навсегда перешло в область пересудов и домыслов.

delo_vrachey7

Мирон Вовси — советский терапевт, академик АМН СССР

Фото: commons.wikimedia.org

Судьбы пострадавших врачей после 1953 года складывались вроде бы гладко. Одним из главных обвиняемых по делу «врачей-шпионов» был генерал-майор медицинской службы, академик Мирон Вовси, который приходился двоюродным братом актеру Соломону Михоэлсу. Вскоре после прекращения дела ему вернули все регалии, включая партийный билет, и Вовси вернулся на работу в Боткинскую больницу. Умер он в 1960 году. Любопытно, что до «дела врачей» Вовси не раз получал высокие государственные награды, а в последние годы жизни, после полной реабилитации, его почему-то не награждали… Академик Владимир Виноградов после возвращения из застенков вернулся к обязанностям председателя Всесоюзного терапевтического общества и даже получил звание Героя Социалистического Труда. Но ни одна энциклопедическая статья, ни один мемуар не передаст той боли, которую испытали невинно обвиненные.

После войны, после Большого террора 1936–1938 годов советских людей непросто было запугать. Но «дело врачей» прогремело на всю страну и надолго осталось в общественном сознании и в фольклоре.

Свидетельство тому — известная песня Владимира Высоцкого про Мишку Шифмана (1972 г.):

И спустя 20 лет слушатели понимали, на что с горькой иронией намекает с магнитофонной катушки хриплый голос.

Автор — заместитель главного редактора журнала «Историк»

«Представьте, если доктор будет думать, а стоит ли ему это делать»

Сергей Лившиц, вице-президент союза «Национальная медицинская палата»

Думаю, что сегодня можно говорить о тенденции уголовного преследования врачей. Это связано в первую очередь с возросшим количеством жалоб пациентов на некачественное, по их мнению, оказание медицинской помощи, прежде всего в Следственный комитет РФ.

В настоящее время очень активно употребляется термин «врачебная ошибка». Но опять же — что такое врачебная ошибка? Сегодня это скорее литературное понятие, потому что в юридической практике такого термина нет не только в нашей стране, но и в других. В законодательстве вообще много пробелов. Например, закон об основах охраны здоровья граждан в РФ не содержит определения дефекта оказания медицинской помощи, между тем это понятие присутствует в подзаконных актах. Безусловно, их надо устранять.

Пока над доктором будет довлеть груз уголовного преследования, у нас никогда не будет открытой и внятной статистики по «врачебным ошибкам». Во всем мире на ошибках учатся, их используют в образовательном процессе, чтобы впредь не допускать. В ряде стран доктор может анонимно сообщить о том или ином происшествии, чтобы этот опыт использовали коллеги. У нас такого нет.

Но жалобы поступают не из-за того, что лечить стали хуже. Наоборот, сейчас лечат лучше, технологии значительно отличаются от тех, что были 20 лет назад. Качество не ухудшилось, просто появилось больше каналов для обращения в различные инстанции, а также возможность получить денежную компенсацию за материальный и моральный вред.

Украина

Сотрудники обучающего симуляционного центра демонстрируют симулятор новорожденного

Фото: РИА Новости/Вадим Жернов

Это может привести к уходу людей и из профессии, и из определенных специальностей. Не так давно в Госдуме проходил круглый стол, на котором врачи заметили, что существенно уменьшилось количество желающих идти в ординатуру по хирургии и хирургическим специальностям. Есть так называемые рисковые специальности. Это в первую очередь акушерство-гинекология, хирургия и смежные с хирургией специальности, анестезиология и реаниматология.


В медицине существует понятие обоснованного риска, без него нельзя. В экстремальной ситуации врач вынужден иногда принять рискованное решение и спасти жизнь человека. Представьте, если доктор будет думать: а стоит ли мне это делать, если за этим последует уголовное преследование?

Но никто не говорит, что вообще не должно быть уголовной ответственности для врачей. Такая ответственность может наступать, если случившееся событие содержит признаки преступления, совершенного умышленно, и эти ситуации регулируются уголовным кодексом. Мы же говорим о декриминализации неблагоприятных последствий профессиональной деятельности, которые не связаны ни с халатностью, ни с небрежностью, ни с квалификацией, а с определенными объективными факторами.

Обвиняемые

Я. Г. Этингер

Профессор, доктор медицинских наук, кардиолог. Консультировал санитарный корпус Кремля, лечил известных политических деятелей (Кирова, Чичерина, Литвинова и других). Стал одним из первых пострадавших в этом деле в отношении смерти Жданова. Часто бывал в заграничных командировках. Скончался в тюрьме после ареста от проблем с сердцем. Был арестован вместе с женой.

М. С. Вовси

Профессор, академик, учёный. Был арестован вместе с женой.

П. И. Егоров

Профессор, лечащий врач Сталина.

В. Н. Виноградов

Академик, врач-кардиолог, личный врач Сталина.

А. М. Гринштейн

Доктор медицины, академик, заслуженный врач-невропатолог.

М. Б. Коган

Профессор, руководитель научной части Лечсануправления Кремля

Б. Б. Коган

Профессор, заведующий кафедрой, участник Гражданской войны.

А.И. Фельдман

Профессор. Создатель первого учебника по лечению болезней уха, горла, носа.

Г. И. Майоров

Профессор, заведующий терапевтической кафедрой.


С этим читают