Даша севастопольская: милосердие и отвага легенды крымской войны

Материнство VS духовная жизнь


«А я и сейчас требная сестра. И муж понимает, что Склиф из моей жизни изъять нельзя. Я не отрекалась от Склифа, не обещала никому, что прекращу свое служение». Фото: Ирина Сечина

Мешает ли семейная жизнь духовной?

Пожалуй, если под духовной мы понимаем церковно-приходскую жизнь, молитвенные правила, частое Причащение – то да, от многого приходится отказываться или отодвигать на энное количество лет.

Первый год я очень болезненно воспринимала эту оторванность. Когда начался Пост, я пришла на канон Андрея Критского. С коляской. Симка спал, я его качала, коляска скрипела – чуть-чуть! И все-таки меня попросили уйти, не мешать. Когда-то я видела, что мамы выходят с детьми из храма, когда дети шумят. Но я тогда считала, что меня это никогда не коснется, я ведь не собиралась замуж.

Мне, как человеку с первого года воцерковления поющему на клиросе, было очень нелегко осознать, что для меня теперь невозможна эта, я бы сказала, райская жизнь. Первая седмица Поста, канон Андрея Критского, длинные великопостные службы – неужели это все теперь не для меня? А как можно было представить, что великие дни Страстной седмицы, или Рождество, или, что уж там, – саму Пасху можно провести где-то еще, как не в храме?!

Первое время я ужасно страдала. С ранней весны до поздней осени я была с детьми в деревне, но стремилась в храм, считала дни. Потом это немножечко успокоилось. Я думаю, что Господь помиловал, адаптация настала. Иначе как жить?

И все-таки вернее будет сказать, что замужество и материнство не мешают, а показывают без всяких прикрас настоящую цену моей духовной (или «духовной») жизни.

Я говорю именно о себе, потому что никак не являюсь образцом многодетной матери.

Оглядываясь назад, думаю: а была ли у меня до этого вообще какая-то духовная жизнь?

Господь милосердно подарил мне все без исключения, о чем я только мечтала: я могла петь на клиросе, трудиться в храме, окончила училище сестер милосердия, служила больным как требная сестра, помогала о. Василию. А ведь для нас помогать о. Василию было то же самое, что встать на огненную колесницу и поехать!

Наконец, я вышла замуж за Женю, который, что уж скрывать, превосходит меня и умом, и красотой. И о. Василий успел меня повенчать, благословил как отец, крестил моего первого сына и дочку (батюшка отошел ко Господу в 2016 году).

В то мое счастливо-безмятежное время близ храма я честно искала (и находила) в своей душе горделивые и тщеславные мысли, пыталась бороться с ними, оттачивать свое внимание в молитве. Дерзну подумать, что дорогой наш Небесный Отец с улыбкой взирал на мое копание в песочнице, которое я принимала за духовную жизнь и, стыдно сказать, подвиги

Дерзну подумать, что дорогой наш Небесный Отец с улыбкой взирал на мое копание в песочнице, которое я принимала за духовную жизнь и, стыдно сказать, подвиги.

А когда родился Максимка, песочницу забрали и сказали: «Теперь попробуй сделать первый мааааленький шажок».

Каждый новый день я сталкиваюсь с тем, чего делать не хочется, или неможется, а все равно надо. Когда дети шумят или не слушаются, когда на Пасху вдруг у одного температура под 40 и ты одна. Или с Жениного парохода приходят вести, что он проезжает пиратские места, отчего в волнении не спишь ночь за ночью. И в заботах не можешь собрать себя на молитвенное правило. И гордиться реально нечем. Даже иллюзии нету.

И совершенно ясно, что надо было как-то по-другому строить духовную жизнь, а не в песочнице развлекаться.

Последние годы

Так как за супружескую жизнь детей Даша Севастопольская (кратко биография в молодости представлена выше) так и не родила, оставшись совсем одна, она вернулась в родной город и поселилась на Корабельной стороне. Там она тихо прожила до самой смерти в скромном домике у моря.

Единственным ярким событием последних дней ее жизни стали съемки первого в истории российского кино художественного фильма о войне — «Оборона Севастополя». В его финале было решено показать зрителю последних живых участников тех событий. Среди 14 убеленных сединами героев были Дарья Михайлова (в замужестве Хворостова) и Елизавета Сержбутовская. Их нарядили в праздничные платья и попросили надеть награды, полученные в далекие годы их фронтовой юности. Образ Даши Севастопольской был воссоздан и в художественном фильме «Пирогов». Там ее роль исполнила Татьяна Пилецкая.

Первая русская сестра милосердия умерла в 1910-м году. Ее похоронили на кладбище в Доковом овраге. К сожалению, в последующие годы революции и Гражданской войны никому не было дела до могилки одинокой старушки, поэтому сегодня никто не может указать ее место.

О благотворительности

Мы активно занимаемся благотворительностью вместе с фондом «Милосердие». У нас есть своя горячая линия, реабилитационный центр для алкоголиков, мы поддерживаем детские дома. Весной участвуем в ежегодной ярмарке «Белый цветок». Готовимся к этому мероприятию заранее: делаем поделки, придумываем развлекательную программу.

В конце XIX века в Европе устраивали благотворительную акцию «Дни цветов», чтобы собрать средства на борьбу с туберкулезом. На городских улицах раздавали листовки с информацией о профилактике заболевания и дарили цветы.

В 1911 году семья Романовых вдохновилась этой идеей и начала проводить Дни белого цветка в городах России. В акции принимали участие все слои общества. Императрица Александра Федоровна лично организовала четыре крупных ярмарки, для которых придумала и вместе с княжнами изготовила множество поделок. На таких акциях устраивались базары, концерты, мастер-классы. Слушательницы Высших женских курсов и медсестры ходили по улицам и меняли белые букетики на монеты. Каждый жертвовал сколько мог. Букеты всем выдавались одинаковые – и за рубль, и за копейку. Отчет о собранных средствах, их дальнейшем использовании публиковался в газетах.

Акция «Белый цветок» возродилась в столице в 2000 году. Каждую весну на территории Марфо-Мариинской обители проводится ярмарка, на которой можно купить приятную вещицу ручной работы, поучаствовать в мастер-классе, послушать музыку и, конечно, получить на память белый цветок. Собранные средства идут на лечение малоимущим людям.

Горе от любви

Мои обязанности сейчас – так называемый первый визит. Бывает, что в патронажную службу звонят люди: « Дедушку выписали из больницы, мы не знаем, что с ним делать».  Я прихожу в эту семью и могу быть там сколько, сколько понадобиться.

У родственников я спрашиваю, кто будет ухаживать, и мы совместно разрабатываем подробный план ухода

Я показываю, как повернуть больного, помыть, сменить памперс, обращаю внимание родственников на то, что в план ухода нужно включить и собственный отдых. И когда основные вопросы разрешаются, напряжение снимается сразу


Помню один случай – двое взрослых детей ухаживали за лежачей матерью, она слегла с инсультом. Маму свою дети очень любили и старались для нее сделать все возможное и невозможное, буквально носили на руках. Я говорила им, что есть специальные приемы, которые позволяют и больного повернуть, и поберечь свою спину. Говорила о том, что нельзя геройствовать. Нужно рассчитывать свои силы, подменять друг друга, обязательно давать себе отдых. Если правильно распределить нагрузку, сил хватит надолго, но они не послушались меня. Когда люди слишком активно включаются в помощь, когда усилия сверх меры, они через год-два своего близкого человека могут возненавидеть, я с этим сталкивалась. К сожалению, в том случае я оказалась права. Чем больше мы своих близких любим, чем решительнее бросаемся к ним на помощь, тем сильнее опасность надорваться. Нужно уметь любить, но нужно и уметь немножко отойти в сторону.

В болезни мы со своими близкими вместе до конца. Но нужно позвать специалистов, которые знают больше, чтобы они помогли все организовать. Если один специалист не понравился, позвать другого, третьего. Найти человека, который умеет общаться с тяжелыми больными и любит свою работу, и попросить, чтобы он научил и показал. Уходу можно научиться.

Женя

«Мы и сейчас постоянно переписываемся с Женей. Правда, иногда не успеваю ответить: дети, плита, прогулки, секции… А одной фразой отписываться не хочу». Фото: Ирина Сечина

Тем временем, Женя ходил теми же дорогами. Женя младше меня на три года. На тот момент он уже окончил Морскую Академию в Питере, начал работать – сначала третьим, потом вторым помощником капитана. Он был прихожанином Димитриевского храма, духовным чадом о. Аркадия (ныне владыки Пантелеимона), а духовником родителей был о. Василий.

В 2008 году мы в Склифе устраивали первую рождественскую елку. У нас, конечно же, не хватало финансов. И Женя из своих сбережений пожертвовал 70 тыс. рублей. Деньги принес его папа, потому что Женя был в море – его рейсы длились по несколько месяцев. Я была в восторге от величайшей Жениной щедрости. И отметила про себя, какой он хороший человек.

Прошел год, и Женина мама попросила устроить его в Склифе обследовать желудок. Я водила Женю на правах местного человека, как это делаю всегда, когда меня просят. Пришлось ненадолго уложить его в больницу, следить за ним, ухаживать.

Женя был невероятно деликатен. Мы идем с ним где-то – он дверь передо мной откроет, закроет. И другие ненавязчивые знаки внимания говорили о его мужском благородстве, и я не могла этого не замечать.

Я навещала его в Склифе и, помню, в кои-то веки не пришла, оставшись дома переночевать (обычно оставалась в Склифе, в комнатке при храме). И Женя стал писать: «Что ж ты ушла? Я так тебя ждал…» А когда он выписался, я проводила его в плавание, и мы обменялись адресами электронной почты.

И писали друг другу практически каждый день. Я чувствовала, что это ему нужно. И удивляясь, понимала, что и сама жду Жениных писем…

Когда Женя вернулся из рейса, он сразу приехал в Склиф. Мы обнялись: «Женька! Люда!» Но это было просто по-дружески, честное слово!

Он приезжал ко мне в Склиф каждый день. Мы как-то интуитивно почувствовали, что сроднились, Женя мне доверял, а я – ему. Может быть, у него и просыпалось что-то более глубокое, но пока больше было именно родство. И мне было приятно, радостно с ним общаться. Он часто помогал мне: мы вместе драили храм перед Пасхой, вместе ходили по больнице поздравлять больных.

Помню, встретив Пасху в Первой Градской, они с другом приезжали в Склиф, таскали столы, стулья, чайники. И о. Василию было приятно видеть прекрасного помощника, который самоотверженно вместе со мной трудится.

А потом Женя уехал в очередное плавание. Мы так же переписывались, но письма уже стали немного другими. Я понимала, что стала в нем нуждаться.

И однажды посреди лета получила от Жени письмо. О том, что он внезапно понял: я для него – единственная.

Что не запрещено — разрешено

Например, достаточно быстро выявилась потребность кормить бездомных. Наше подворье находится близко к Белорусскому вокзалу, где концентрируются группы бездомных. Они регулярно приходили на подворье просить милостыню, им выносили еду в банках. Но подворье близко не только к вокзалу, оно находится на Тверской улице в окружении элитных жилых домов и офисов. Очень скоро жители стали возражать, и надо было что-то решать. Устраивать столовую для бездомных на территории подворья возможности не было, поэтому мы решили организовать выездную столовую, взяли старую «Газель» и стали выезжать к бездомным с горячей едой.

Но прежде мы долго ходили по инстанциям за разрешением на свою деятельность. В муниципалитете, управе нас на словах одобряли, но на все просьбы подписать нужное письмо отказывали под разными предлогами. Грянул кризис 1998 года. Не осталось никаких сомнений в том, что наша помощь бездомным необходима.

Мы знали, что на Павелецком вокзале есть аналогичный автобус от протестантов. Туда на разведку отправилась наша сестра узнать, какие у этих ребят есть разрешения. Узнав, что никаких разрешений они не имеют и не просили, мы наши «хождения по инстанциям» закончили. В монастыре нам выделили небольшую кухоньку в шесть квадратных метров, где мы стали готовить каши с мясными, рыбными и овощными добавками, заваривать чай. В ход идет все, что нам жертвуют. Сестры выходят на послушание в 10 утра. К 13 часам грузят котлы с едой в машину – и в путь.

Очень трудно было выбрать место, чтобы не мешать жителям и учреждениям в условиях плотной застройки Центра. Нас гоняла милиция, для острастки с автоматами, таскали в ОВД на основании того, что мы собираем «контингент», который во всех отношении нежелателен в столице, но потом всех отпускали. Этих людей в столицу мы не собираем, они сюда съезжаются сами. На грозный вопрос начальника 10 отделения «Тверской: « Кто вам разрешил?», я ответила просто. «Это запрещено? Нет? А что не запрещено – разрешено. Мы не торгуем. А выйти и накормить человека, который в этом нуждается, может в нашей стране любой гражданин, и разрешения ему на это не требуется». Со временем мы определились с местом в полосе отчуждения вдоль железной дороги, и нас оставили в покое.

С 1998 года мы стабильно, два раза в неделю, а с праздниками – три раза, выезжаем с горячим питанием. Обычно кормим от 50 до 150 человек. Летом меньше, потому что этот контингент мигрирует, как перелетные птицы. Меню у нас стабильное. И готовим как для себя. Еду раздаем в одноразовой посуде, которую нам тоже жертвуют. Есть проблема с утилизацией посуды, которую по-хорошему надо бы собирать в специальные конвейеры и отправлять на свалку, где утилизируют отходы из инфекционных больниц. Но это очень сложно и дорого. Мы установили строгий порядок. На кормлении среди бездомных есть старший, которого предупреждаем, что после себя оставлять ничего нельзя. Иначе меры в отношении нас всех будут самые жесткие. Поэтому они после себя все убирают, и площадка остается после нас чистой.

Хочу поделиться положительным опытом. Для нашей деятельности нужен транспорт и водители. После неудачного опыта с наемными водителями (мы не можем платить много) пришлось сестрам самим садиться за руль. Сейчас у нас 12 сестер за рулем, и проблемы с этим нет. Все поездки по Москве и области сестры обеспечивают своими силами.

Выбор сиделки – советы профессионалов

Ольга Лушанова, сестра милосердия, руководитель патронажной службы Свято-Димитриевского сестричества:


— Наша патронажная служба полностью загружена, хороших сиделок в Москве действительно не хватает. К нам часто обращаются родственники тяжелых больных. Чтобы помочь этим людям хотя бы информационно мы недавно провели мониторинг работы московских «сиделочных» сервисов. И вот что удалось выяснить:

На рынке есть два вида агентств: кадровые и патронажные службы. Кадровые агентства направляют к вам сотрудника и берут себе солидный процент с его первой зарплаты, вплоть до 100%. Иногда платят родственники больного, а иногда – сами сиделки. После этого агентство ни за что уже не отвечает. Но на деле они, конечно, заменят сиделку, если кандидат вам совсем не понравился. Патронажные службы берут 25-35% от каждой зарплаты сиделки ежемесячно, но обещают им постоянную занятость, а вам участие – решение возникающих проблем.

Когда речь идет об уходе с проживанием – мы видим один тип сиделок, именно тот, который описан в статье.

Печально, но факт – пациент, нуждающийся в уходе, обречен на постоянные поиски и смену сиделок. Проживать с больным долгое время один и тот же человек не может. Сиделки – приезжие, а жить в Москве без регистрации можно только 3 месяца, потом им нужно уезжать, а вам – искать новую сиделку. Среди этих людей встречаются действительно квалифицированные и участливые люди. Но очень тяжело каждый раз выбирать из нескольких кандидатов лучшего, боясь и ошибиться и обидеть. Тяжело отказывать людям, много сил уходит поиск. Хорошо, если этот труд берут на себя родные пациента.

Но главная задача родных – контролировать сиделку. Но – контролировать, а не придираться. В начале работы все – хорошие, острые углы начинают проявляться через недели, тогда же начинают намечаться проблемы, которые лучше обсуждать сразу.

Бывает, нужен уход на «короткие часы», например, 5 дней в неделю по 8 часов, пока родственники на работе. Или утро-вечер – сиделка приходит ненадолго 2 раза в день. Такие заказы берут люди, которые постоянно живут в Москве, часто они даже умудряются заработать на съемную жилплощадь и перевезти детей. Берут по нескольку заказов весь день и бегают по городу. «Короткие часы» – удел активной труженицы, работа на износ.

При выборе сиделки главное четко понимать, чего вы от нее хотите. Нужно установить правила, а обязанности и режим дня хорошо бы записать. Например: подъем больного в 9-00, утренний туалет, завтрак, пересадить на кресло и отвезти на кухню, прием лекарств, отдых, гимнастика — разминка суставов… Памятку лучше записать на листке и повесить его на видное место. Еще нужна тетрадь с меню больного, и учет чеков для покупки продуктов. Не потому что вы подозреваете сиделку в воровстве. Поверьте, сиделка тоже себя спокойнее чувствует, когда понимает, чего от нее хотят. Все-все-все нужно проговорить. До мелочей. И время, когда сиделка уезжает, и то, что ваша мама не выносит запаха сигарет и все время забывает, где находится.

Что же делать, если несчастье с вашим близким случилось внезапно, помощь нужна надолго, а сами вы ухаживать за больным не умеете? Сначала лучше нанять хорошего специалиста, подороже, хотя бы на неделю. Это позволит понять, чего требовать от остальных».

Желающих овладеть профессией сиделки мы бесплатно обучим на патронажных курсах.

Пожертвование на работу патронажной службы можно сделать здесь.

О себе

Родилась в Магаданской области, на Колыме. Мы жили в геологическом поселке. Нексикан. Сейчас этого поселка нет. Папа был профсоюзный работник, а мама – начальник отдела кадров в геолого-разведочной экспедиции. Я выросла в многодетной семье, у родителей нас было пятеро. Я – средняя. Младший брат умер, а остальные – живы.

Мечтала стать врачом. В Москву приехала 1960 году. В медицинский не попала, на каком-то из первых экзаменов получила тройку. Пошла в техническое училище в Рязани по специальности слесарь-сборщик. Единственный свой станок я собрала для сдачи экзамена.

Потом я работала на рязанском заводе «Красное знамя» токарем-револьверщиком. В 1963 поступила в Московский геолого-разведочный институт. Стала геологом. Вернулась на Север, на Колыму. У меня как у молодого специалиста была зарплата 110 рублей, это было немного. Моя специальность — «Поиск и съемка». Мы ездили в экспедиции, делали карту, смотрели, какие в этом районе отложения, каков их возраст, по ним вычисляли места, перспективные для полезных ископаемых. В районе, который мы изучали, искали в основном рассыпное золото. Работу свою я любила. Работала до 1971 года. После рождения сына я уже мало ездила в экспедиции, работала, в основном, в институте.

Благотворительный центр

В 1871 году в Москве свирепствовала новая эпидемия холеры. Она стала проверкой на прочность сестер милосердия. Масштабы эпидемии были чудовищными — ведь в Москву, вследствие проведенных в 60-е годы реформ, стеклось, в поисках заработка, огромное количество освобожденных крестьян.

Медперсонал перестал справляться с ситуацией, частью даже разбежался, а вот милосердные сестры не испугались эпидемии. Это не только упрочило положение общины «Утоли моя печали», но и привлекло новых членов, а также частных благотворителей. Одним из них был Павел Михайлович Третьяков.

В 1871 году Шаховская продает свое имение под Серпуховым. На вырученные деньги (150 тысяч рублей) покупает у купца Матвеева большой участок с домом в Лефортове. Лефортово, для Москвы конца XIX века — совсем не центр города, поэтому земля там недорогая. К тому же в Лефортово находился старейший в России военный госпиталь, созданный еще императором Петром I.

Если вспомнить, что одна из целей сестричества, это помощь раненым на полях сражений, то становится понятным, почему Шаховская предпочла сосредоточить свою деятельность именно в этом районе Москвы. Многие сестры трудились параллельно в двух больницах, многие переходили в общину из Военного госпиталя.

Первоначально купленный участок был небольшим. На нем в 1872-75 годах по проекту архитекторов М.Д. Быковского и П.И. Иванова было возведено довольно скромное, кирпичное, трехэтажное здание в псевдорусском стиле. Во многом здание было типовым, удобным и функциональным, с двухъярусной домовой церковью, разделявшей здание на два крыла — мужское и женское отделения.

Вход в больницу. Голубь пролетает через арку

Мозаичная икона «Утоли моя печали» над входом

Больница была рассчитана на 200 пациентов, частично платных. Имела психиатрическое отделение (на третьем этаже), которое возглавил знаменитый доктор Корсаков. Надо сказать, что психиатрическое отделение было довольно новым явлением для Москвы. Также здесь были терапевтическое, хирургическое и гинекологическое отделения. Тяжелые больные размещались на втором этаже; на первом этаже жили сестры и находился дневной стационар. Условия содержания в больнице были очень хорошими, и, как писали газеты тех лет, «обстановка близка к домашней».

Главный домовый храм был освящен в честь иконы «Утоли моя печали», и был богато украшен: дубовый иконостас, мрамор, ковры, вышитые сестрами, лепнина, росписи. Непосредственно к храму примыкали палаты тяжелобольных пациентов. Раздвижные стеклянные перегородки позволяли им, не покидая постели, слушать богослужение. Эта же идея впоследствии была воспринята и в Марфо-Мариинской обители сестер милосердия.

Смертность в больнице была довольно высокой, поэтому вопрос организации сиротского приюта при общине стоял остро и сразу. Первый приют для детей умерших женщин и подкидышей на 36 человек разместился в здании общины на Покровке в 1872 году.

В 1873 году в приюте на личные средства княгини Натальи Борисовны содержалось уже 62 ребенка разного возраста. Их воспитанием занимался принявший православие француз Мовильон, и одна из сестер милосердия. Со временем в приюте была организована элементарная школа, позволявшая детям в будущем устроить свою жизнь.

Правда, отделение для мальчиков просуществовало недолго, всего девять лет, потому что княгиня решила сделать приют сугубо женским. В 1879 году при приюте было открыто четырехклассное женское училище, где готовили учительниц для городских и сельских школ. Обучение, в зависимости от условий, было платным и составляло от 50 до 200 рублей в год. В 1883 году, ровно половина учениц (25 человек) обучались уже за счет средств общины. Правда, сиротский приют и училище объединили из-за финансовых трудностей.


В 1895 году Шаховская инициировала строительство отдельно стоящего трехэтажного здания для приюта, где в просторных помещениях разместились и спальни сирот, и игровые комнаты, и учебные классы. Дети оставались здесь до своего совершеннолетия. В этом же здании была открыта фельдшерская школа, в которой обучали младший медперсонал и сестер милосердия.

Курсы работали для всего города. Закончив их, выпускник мог устроиться в любое из медучреждений Москвы, а не только в общину. Хотя, безусловно, многие выпускницы сиротского приюта и женских курсов впоследствии становились членами общины сестер милосердия «Утоли моя печали». В том же году под свой патронаж сиротский приют взяла императрица Александра Федоровна.

Милосердные сестры

Госпитальная площадь, дом 2. Городская клиническая больница N29. Сегодня она известна скорее потому, что на ее территории находится один из лучших роддомов Москвы. Но еще в начале ХХ века здесь располагалась знаменитая община сестер милосердия во имя иконы Божией Матери «Утоли моя печали». Территория больницы (большая, с примыкающим к ней парком и целым комплексом хозяйственных построек) кажется детищем двадцатого века. Но среди типовой больничной застройки семидесятых годов затерялось несколько старинных зданий — впрочем, тоже типовых для своего времени, а также небольшой усадебный дом и храм. Эту часть района Лефортово выкупила для общины сестер милосердия княгиня Наталья Борисовна Шаховская.

Этот поступок княгини в 1871 году был не просто актом благотворительности, но скорее необходимостью. Шаховская, как глава большой общины сестер милосердия, решила расширять деятельность, что требовало срочного переезда с улицы Покровка — где община имела в своем распоряжении небольшой особняк, купленный когда-то у купца Григория Новиченкова. Впрочем, чтобы оценить масштаб переезда, стоит вернуться чуть назад и сказать несколько слов о русских сестрах милосердия.

Существует как минимум два мнения относительно истоков сестричества в России. Одно утверждает, что сестричество — сугубо российское явление, которое появилось во время Крымской войны, когда не хватало должных медицинских кадров. Женщины, желая проявить себя и внести вклад в защиту Крыма от неприятеля, начали работать на полях сражений в качестве сестер милосердия, фактически медицинских сестер. Впоследствии идея была воспринята и заимствована англичанами.

Согласно второму мнению, идея сестричества, наоборот, заимствована из Европы, где была популярна в лютеранской среде (общины диаконис), у католиков («дочери милосердия»). Чуть переосмысленная, приспособленная под российскую действительность, она быстро прижилась в России, а число милосердных сестер резко начало расти. Но истина все-таки посередине.

Идеи сестричества возникли и развивались автономно. Задолго до Крымской войны, в 1840-е годы, несколько общин сестер милосердия появляется сначала в Петербурге (самая известная Свято-Троицкая), затем в Москве (под патронажем доктора Гааза). В полную силу они начали функционировать именно во время Крымской кампании, поэтому до сих пор сестры милосердия вызывают стойкую ассоциацию с заботой о раненых.

Отличительной чертой российского сестричества было то, что идея создания такого рода общин была сугубо частной инициативой, в отличие от Европы, где женщины объединялись внутри церковной общины. Как следствие, в России сестры милосердия не принимали на себя монашеских обетов.

Главное же, что идея сестричества исходила из дворянской среды. Еще в середине XIX века в России женщины начинают активно проявлять себя в социальном служении, в делах милосердия. Даже было создано Дамское попечительство о бедных. Оно видело свою задачу в привлечении к заботе о нуждающихся именно женщин. Дамское общество, дамский комитет составили костяк будущих общин сестер милосердия.

Редкий портрет княгини Натальи Борисовны Шаховской в форме сестры милосердия Изображение с сайта pravmir.ru

Сестрами милосердия становятся те, у кого душа болит о ком-то, кроме себя

К нам в общину приходят очень разные люди, очень разного социального уровня. Молодые, пожилые, успешные. Разные. У нас была Галя Аверина. Уборщица, не семи пядей во лбу, но она несла такую любовь. Вся ее жизнь была жертвенная. У нее был пьющий муж, много проблем, но она оставалась лучом света не только для своей семьи, для всех вокруг. В нашей Общине она всегда была среди первых, всегда готовая выполнить любую работу. Она уборщица, а другие – кандидаты наук, врачи. Очень разные люди, с разным социальным уровнем. Но всех объединяет одно: меня не удовлетворяет жизнь только для себя, только для своей семьи. Я хочу помочь кому-то еще. Как смогу. Чем могу.

Кто-то считает, что кормить опустившихся бомжей – это развращать их. А к нам приходят сестры с другой позицией: бездомные – тоже люди. Каждый человек – образ Божий, пусть и в таком безобразном, кошмарном виде. У каждого есть душа. Да, по какой-то причине, как правило, по собственной вине, человек оказался там, где оказался. Ну и что теперь, пусть погибает у тебя на глазах?! Он же человек. Сестрами милосердия становятся тогда, когда душа болит о ком-то, кроме себя. И видя за окном мороз, думаешь: «А как там наши бомжи?»

Про возраст

Иногда я утром встаю и думаю: «Как не хочется на работу!» Но когда прихожу сюда, вижу, что – надо! Пока человек работает, он активно живет.

Что приносит возраст? Разумение. Становишься более терпеливой, снисходительной. Ну, мне так кажется. С возрастом ты знаешь, что ты старый, что ты уже не главный. Главными должны быть все-таки люди среднего возраста, которые уже имеют опыт, но еще имеют силы. — Мне кажется, что до 60-65 лет еще можно быть главным, а потом можно смириться со своим возрастом и отойти немножечко в сторону. Как в псалме…. «дней лет наших — семьдесят лет, а при большей крепости восемьдесят лет». Нужно это вовремя понять и не сопротивляться.

Сейчас другой век, люди активнее, дольше остаются молодыми.

Но и моя мама всю жизнь была очень активная. Она еще за три недели до смерти ходила на работу. Она была на пенсии, жила в Рязани и нашла себе работу в банке, в отделе коммунальных платежей. Она работала по 12 часов через два дня, и вот эти два дня, которые она не работала, она лежала. А потом, когда нужно идти на работу, вставала, одевалась, делала прическу, маникюр и шла на работу.

В последнее время я чаще молюсь не только о здравии, но и о кончине мирной и добром ответе на Страшном суде. Потому что, конечно, пугает встреча с Богом, пугают свои грехи и ответ, который нужно будет дать. Всю свою жизнь начинаешь вспоминать и пугаться. Никто до конца не уверен, даже святые.

— Татьяна Павловна, а вы стремитесь к святости?

— Ну, какой из меня святой, что вы! Даже говорить  смешно.

О возрасте

Возраст дан Богом, он воспринимается естественно. Себя я ощущаю моложе своих лет, но в то же время понимаю, что у Господа есть свои сроки. Ты живешь, все по-прежнему, но, независимо от возраста Господь начинает обратный отсчет. Ты живешь, все по-прежнему, но таймер щелкает, и ты его щелканье слышишь. И понимаешь, что сроки отмерены, Господь выбирает тебе образ смерти, образ боли, которую ты понесешь. Таймер включен. Возраст – это таинство. Куколка превращается в бабочку.

Настоящая любовь – только в старости. Когда смотришь на своего мужа и думаешь: «Раньше я его не любила, это было другое. А вот сейчас я его люблю!» У 90-летнего священника в келье я видела две фотографии. Матушка – сразу после венчания и незадолго до смерти. На одной – статная красавица, а на другой – морщинистое лицо с бессмысленным взглядом. В рамку второй фотографии батюшка вложил клочок бумаги, на которой было написано: «Господь с тобой, любовь моя!» Тогда я этого не поняла, а теперь –

понимаю.


С этим читают